Знаний много не
бывает. Физики и химии в чистом виде не осталось. А любовь - это чистая химия и
немного от себя. С таких оценок и мимолетных "открытий" начался наш
диалог с вице-президентом РАН, научным руководителем химического факультета МГУ
академиком Степаном Калмыковым о подготовке кадров и профессиональном выборе,
который случается у каждого в начале пути.
![3 (jpg, 196 Kб)](/FStorage/Download.aspx?id=4eadff81-52aa-452c-ac18-ca62eeade583)
В этом году началась активная перестройка программ и
всей системы высшего образования в нашей стране. В чем подходы РАН и минобрнауки
здесь совпадают, а где и какая требуется отладка?
Степан Калмыков: Современный взгляд на подготовку
кадров диктует необходимость междисциплинарного подхода. Ни физики, ни химии в
чистом виде уже практически не осталось. И быть специалистом в какой-то одной
узкой области сегодня уже недостаточно. Пройдет три года, пять, десять лет - и
то или иное направление вообще может стать не актуальным. Несмотря на свои
научные звания, ты рискуешь оказаться просто лаборантом, который из года в год
станет воспроизводить уже известное. Для работы в науке и в тех отраслях, что
"заточены" на инновации и науку, нужны специалисты с активным багажом
фундаментальных знаний в своей и смежных областях.
И в этом понимании у минобрнауки и РАН нет
разногласий? Инженерных специальностей это тоже касается?
Степан Калмыков: Принципиальных расхождений нет. А
подготовка инженерных кадров - предмет отдельного разговора. Тут другие
требования и свои, в значительной степени прикладные задачи.
Как оцениваете результаты приемной кампании этого года
- и в количественных и, главное, качественных показателях?
Степан Калмыков: Общие итоги подводить не берусь -
могу сказать по МГУ с опорой на химический факультет и специальности нашего
профиля. Конкурс был высокий и наблюдается некоторое увеличение проходного балла.
При этом надо учесть, что МГУ и его химический факультет - это пять экзаменов:
по четырем предметам ЕГЭ плюс дополнительное испытание по химии уже в
университете.
Во многих школах панически боятся ЕГЭ по физике и
особенно - по химии. Страдает общая подготовка или сам экзамен по этим
предметам намеренно усложнен?
Степан Калмыков: Каких-то перепадов с общим уровнем
подготовки абитуриентов в последнее время не наблюдаем. А что касается заданий
ЕГЭ - из года в год их содержание меняется. В чем-то чуть проще, где-то сложнее
или даже очень сложно. Помню, что в 2022-м жаловались на очень трудные задания
по химии. Хотя на деле, как мне говорили коллеги, ничего особо сложного там не
было. В сравнении с предыдущими годами - да, труднее. Но труднее для всех, кто
этот предмет выбрал и сдавал по нему экзамен.
То есть все абитуриенты в равных условиях?
Степан Калмыков: Да. Просто оказалось меньше тех,
кто набрал сто баллов или около того.
А почему вы сами выбрали радиохимию? Прямо скажем, не
самая популярная специальность в начале 90-х, когда атом стал почти ругательным
словом. Куда больше было желающих стать экологами, а вы - в радиохимики.
Степан Калмыков: Тут нет противоречия. В радиохимии
много в том числе экологических задач, связанных с поведением радиоактивных
веществ в окружающей среде. Если это токсичные и радиоактивные элементы, надо
понимать, как они себя поведут, как поступать с теми же радиоактивными
отходами. То есть и там, и тут мы выходим на решение насущных технологических
задач.
А в том, что
касается выбора, ответ простой - это роль личности, роль научного руководителя,
которого я встретил и который меня увлек. Это профессор Московского
университета Юрий Александрович Сапожников. Он чернобылец, участвовал в
ликвидации аварии и, несмотря на это, сумел дожить до 88 лет.
Ваш наставник не противопоставлял радиоэкологию и
радиохимию?
Степан Калмыков: Напротив! Под его руководством мы
начинали первые экспедиции на Черном море с отбором проб донных осадков, воды -
чтобы выявить количество и состав радионуклидов, которые могли попасть туда в
результате чернобыльской аварии. Тут вам и радиация, которой пугают, и
радиоэкологический мониторинг...
Теперь и я говорю
студентам, что в науке нет неинтересных вещей. Главное - правильно
сориентироваться, понять, где, как, в каком качестве ты хочешь себя
реализовать.
Что из студенческой жизни памятно сейчас более всего?
Вы ведь москвич, с общежитием годы учебы не связаны...
Степан Калмыков: Да, москвич, жил дома с
родителями, но в общежитие к друзьям ходил. Это со мной до сих пор и, надеюсь,
всю жизнь будет - друзья, которые появились в годы учебы. Со многими я
поддерживаю отношения. Кто-то остался на химфаке, и мы вместе работаем, кто-то
перешел в академический институт, кто-то за границу уехал, но мы все равно
дружим. Думаю, многие со мной согласятся: друзья студенческие - это то, что у
нас не отнять.
Летние практики у студентов сохранились, сейчас
пытаются возродить стройотряды. А выезды на картошку - это вам знакомо?
Степан Калмыков: Да, еще застали... На химфаке наш
курс стал последним, когда отправляли убирать картошку. А подшефный колхоз - в
районе Уваровки, это к западу от Москвы, недалеко от Бородино. Мы последние там
были: и за комбайном в поле собирали, и на сортировке работали, и на кухне, где
сами себе еду готовили. Не знаю, жив еще колхоз или нет, как-то я мимо проезжал
- видел разрушенные корпуса.
А какая у вас была стипендия и что на эти деньги можно
было купить?
Степан Калмыков: Точную цифру уже не назову, но
сумма какая-то мизерная.
Выходит, за тридцать лет ситуация не сильно
поменялась. Стипендия должна покрывать основные потребности студента?
Степан Калмыков: В идеале - да. Стипендия должна
быть нормальной, а как это сделать, разные механизмы обсуждаются. Например,
чтобы государство выплачивало студенту достаточную для учебы и жизни сумму, а
потом, получив диплом и устроившись на работу, он это компенсировал. Но я не
большой сторонник такого подхода, поскольку он нарушает принятые механизмы на
рынке труда, где большая роль частных компаний. Сегодня они - основные
работодатели.
Не становится ли вам обидно, когда слышите, что
"химия - это отрава"? Почему про физику так не говорят?
Степан Калмыков: Неожиданный поворот. Если честно,
не задумывался, почему про физику такое не говорят. А химофобия действительно
имеет массовый характер. К сожалению, немало способствуют этому и средства
массовой информации: чем "круче", агрессивнее подача, тем выше рейтинги.
Как-то слышал от вашего коллеги с телевидения: "Труп оживляет сюжет".
И этому правилу, увы, следуют. Но ужастики, связанные с химией, чаще всего
совершенно не соответствуют реальности.
Да, с одной
стороны, химия - это опасные вещества, в том числе отравляющие, радиоактивные,
взрывчатые. А с другой - все, что нас окружает, все материалы, которые мы
носим, из которых строим дома, с помощью которых получаем и передаем электроэнергию,
лекарства - это тоже химия. Без нее невозможно продление жизни, нельзя создать
новые лекарственные формы, не могут развиваться генетические исследования.
Поэтому для
здравомыслящих людей тут необъятное поле - и для собственного познания, и для
просвещения наших сограждан, популяризации того, какую роль играют химия и
химические технологии в формировании нашего будущего.
А как бы лично вы истолковали фразу "Любовь - это
химия"?
Степан Калмыков: Так и есть, как сказано. Потому
что все когнитивные процессы, наши чувства, эмоциональное состояние
определяются теми или иными химическими процессами. Самые простые, казалось бы,
молекулы - серотонин, адреналин, допамин и еще с десяток подобных или не сильно
отличающихся друг от друга - определяют в значительной степени и нашу
способность любить, и способность воспринимать информацию, нашу память, другие
когнитивные функции.
Ну а любовь - она
бывает разной и определяется соотношением молекул: любовь к Родине, любовь к
ребенку, любовь к девушке, если речь о молодом человеке. В нашем представлении
все очень тонко, индивидуально и непредсказуемо, а на деле определяется
совокупностью тех или иных биохимических процессов и зачастую очень простых с
точки зрения структурной формулы молекул. С патологиями, к слову сказать, так
же: резкое увеличение или, наоборот, уменьшение роли той или иной молекулы
ведет к нейродегенеративным заболеваниям: болезнь Альцгеймера, болезнь Паркинсона.
То есть молекулы очень важны, и это все - химия.
![4 (jpg, 119 Kб)](/FStorage/Download.aspx?id=4133423e-95a8-460d-9ab7-21792e3a2a03)
Степан Калмыков:
Быть просто узким специалистом сегодня недостаточно.
Лишних знаний не бывает - так обычно говорят
первокурсникам. А что академик Калмыков мог посоветовать им в практическом
плане?
Степан Калмыков: Универсальных рецептов нет. А мой
совет - смотреть на мир широко открытыми глазами. И ту информацию, которую дают
профессора, доценты, ассистенты в институтах и университетах, поглощать как
губка. Потому что лишних знаний действительно не бывает. В полной мере это
сознаешь, когда начинаешь заниматься крупными междисциплинарными проектами. Тут
и выясняется: знаний радиохимика недостаточно, чтобы преуспеть в радиохимии.
Для этого нужно знать химию вообще: органику, неорганику, материаловедение,
физическую химию и так далее. Так что первое и главное - широко смотреть на мир
и как губка впитывать знания.
А второе -
обрастать друзьями, которые и через годы, на большом расстоянии все равно
остаются друзьями. Это нужно не только ради деловых, профессиональных связей
или научной карьеры, а и для души, чтобы жизнь была полноценной и не
переставала удивлять.